Сбылось бы предсказание Черчилля о том, что победа Германии означала бы новое средневековье в более страшном варианте. Однако предположения Чармли — это хотя и увлекательные, но пустые абстракции, ибо Черчилль был готов вести борьбу до конца и смог убедить в этом англичан. Решение Черчил¬ля в 1940 г. продолжить войну после поражения Франции считают самым мужественным политическим решением XX века, но чего оно стоило, если бы Гитлер не напал на СССР и если бы он не объявил войну США Даже после Пирл-Харбора было невозможно убедить Конгресс объявить воину Германии; но Гитлер сам сделал первый шаг. Геополитические мотивы Черчилля были отчасти романтического свойства, отчасти являлись следствием точ-ного расчета (Гитлер нападет на СССР, а США помогут Британии), отчасти проистекали из его плохой инфор-мированности (вследствие плохой работы разведки).

СПОРТ И ФИЗКУЛЬТУРА
В НЕМЕЦКОМ ОБЩЕСТВЕ
И ИХ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ НАЦИСТАМИ
В СВОИХ ЦЕЛЯХ
Воспитательное у общественное и культурное значение физкультуры и профессионального спорта в Третьем Рейхе Физкультура и спорт в прежние времена воспринима­лись как праздное времяпрепровождение высших классов общества — таковыми они и были до появления современ­ного «массового общества», в котором роль физкультуры и спорта резко изменилась. На Западе еще в 20—30 гг. спорт прочно занял свое место в культуре общества, со време­нем он стал «светской религией XX в.». В 1925—1926 гг. и Германия неожиданно превратилась в «царство спорта» — никогда до этого спорт в Германии не имел такой колос­сальной популярности, которая пришла к немцам из Англии и США. Себастьян Хаффнер писал, что «спортив­ные репортажи и спортивные новости стали восприни­мать так, как несколько лет назад в Германии восприни­мали сводки последних известий о положении на фронте. К примеру, известие о том, что немецкий легкоатлет Хо-убен пробежал стометровку за 10,6 сек, воспринималось так же, как весть о пленении 20 тыс. русских солдат. А вести о победе Пельтцера на открытом чемпионате Анг­лии по легкой атлетике в 1925 г. (да еще с мировым рекор­дом) немецкая публика ждала так же, как она в Первую мировую ждала (но не дождалась) известия о падении Парижа или о том, что Англия запросила перемирия . Примечательно, что физкультура и спорт требуют боль­ших усилий не только физических, но и волевых, и в этом смысле спорт, как указывал Ортега-и-Гассет — это род­ной брат груда. Отличие лишь в том, что спорт не обуслов­лен никакой практической потребностью и не является вынужденным, как труд

Зато в кинотеатрах регулярно-показывали до­кументальные еженедельные обозрения (Wochenschau), в которых нацистские пропагандисты показывали совет­ских военнопленных — небритых, неухоженных, опух­ших, опустившихся в нечеловеческих условиях солдат (как гласил комментарий — «типичных преступников»). Немецких зрителей особенно возмущало то, что среди во­еннопленных попадались женщины в военной форме. СД передавала, что общественное мнение требовало не рас­сматривать их как военнопленных, а расстреливать. Кад­ры «Вохеншау», где были изображены пленные евреи, которых заставляли убирать трупы якобы ими же убитых (в акциях НКВД) людей, вызывали у немецкой публики живое одобрение888. Нацистские режиссеры обществен­ного мнения умело использовали при этом низменные инстинкты толпы, представляя издевательства над евре­ями как месть за совершенные ими убийства.
«Вохеншау», по мысли Геббельса, должен был стать «живой и грандиозной хроникой эпохи, важным духов­ным мостом между фронтом и тылом, между отдельным человеком и временем, в котором он живет**89.

Пропагандистским целям в нацистской Германии слу­жило и всеобщее униформирование. Гитлеровцы исполь­зовали старую прусскую традицию, в соответствии с которой униформа была почетной одеждой мужчины,а. униформа офицера имела чуть ли не культовое значе­ние. Это на самом деле интереснейший феномен — такого в мире нигде не было. Гитлер всегда подчеркивал, что он является наследником и продолжателем славной прусской традиции. Гитлеровские пропагандисты усугубили отно­шение к униформе, сделав его инструментом организо­ванного омассовления; всякая организация имела свою униформу, практически весь народ был в униформе, что было действенным средством ликвидации индивидуализ­ма, всеобщей мобилизации, поскольку нацистская сис­тема власти требовала орудий, а не личностей.
Помимо униформирования партии, сильный пропаган­дистский эффект имело введение различимых партийных символов: красного знамени со свастикой, официально ставшей символом НСДАП 16 августа 1922 г., имперского орла (в антисемитской мифологии орел считался «арийцем животного мира») на штандартах подразделений партии, партийного приветствия поднятием правой руки (переня­того у итальянских фашистов) и возгласа «Да здравствует победа!» (Sieg heil!), восходящего к старинному готскому приветствию. Особенно удачным нужно признать введе­ние в качестве главного символа нацизма свастики: эта геометрическая фигура как бы сама просилась ее нарисо­вать; свастика покрывала стены домов и заборы, со сте­нографической лаконичностью напоминая о существова­нии и борьбе НСДАП. Совокупность символики была важной частью стиля партии и имела громадное пропаган­дистское значение.

Сторонники ДК вели себя буйно. В июне 1933 г. Гинденбург указал Гитлеру на беспорядки, учиненные в церк­вях «Немецкими христианами». Вернувшись из прези­дентского поместья в Берлин, Гитлер призвал к себе руко­водителей церкви и призвал их к компромиссному решению. Можно предположить, что к лету 1933 г. Гит­лер пришел к мысли, что для консолидации власти лучше выйти из стадии «революции»; это решение повлияло и на стабилизацию положения церкви. По этой причине от­крытая борьба нацистов против церкви практически пре­кратилась в августе 1933 г.: из речи Гитлера в Оберзальц-берге (5 августа 1933 г.) следовало, что фюрер более не намерен испытывать терпение христиан, являющихся сторонниками национал-социализма. Поэтому после­дующие радикальные акции в церковной политике фю­рером не приветствовались, что означало относительное умиротворение в этой сфере духовной жизни страны. Шпеер рассказывал, что даже после 1942 г. Гитлер утвер­ждал, что полагает церковь совершенно необходимой для государства: «Он счел бы себя счастливым, найдись де­ятель который изъявил готовность организовать церковь. Он все еще сожалел, что Мюллер оказался неподходя­щим для этого человеком». Такой подход к проблеме является еще одним доказательством институционного дар­винизма Гитлера, который часто просто ждал развития событий и принимал ту сторону, в пользу которой эти события развивались. Читать далее »

«1