Восстание немецкого духа

Но это следует отнести на счет того, что мы не имели возможности подготовить народ к этой акции: мы хотели, чтобы наше наступление застало боль­шевиков врасплох. В течение последующих дней мы дол­жны были наверстать то, чего мы не могли подготовить. Теперь немецкий народ видит, что столкновение с боль­шевизмом было необходимым, и фюрер в нужный момент принял нужное решение. Война на Востоке закончится победой, и только тогда у нас появится возможность бро­сить все силы на Запад или против Англии. Фюрер еще раз подчеркнул, что на основании военного опыта видно, насколько своевременным было наступление на Востоке Этим отличается нынешнее ведение войны Германией от прошлой войны. До 1 августа 1914 г. мы сидели и смирно ожидали, пока вражеская коалиция собралась, и только тогда начали наступление. Теперь военное командование ставит целью сражаться с противником поодиночке и разбить противника по частям».

После покушения на Гитлера (20 июля 1944 г.) Мин-пропом повсеместно были проведены митинги солидарно­сти и лояльности по отношению к Гитлеру. По указанию Геббельса, лекторы должны были учитывать в своих вы­ступлениях следующие важные моменты: во-первых, за покушение ответственна небольшая группа реакционных заговорщиков; во-вторых, это покушение имело целью отвратить неминуемую победу Гитлера в войне; в-третьих, «преступная группа» хотела воспрепятствовать проник­новению национал-социалистической идеологии в армию и настроить вермахт против Гитлера; в-четвертых, армия из этого кризиса вышла еще более сплоченной940. В целом эта пропагандистская кампания оказалась весьма успеш­ной — СД передавала, что покушение вызвало повсеме­стную ярость и потрясение, которые были еще более раз­дуты пропагандой. На некоторых домах появились пла­каты с надписью «Слава Богу, что фюрер жив» (Gott set dank, dafi der Ftihrer lebt). Один эсэсовский офицер писал, что ни одно событие войны не сплотило немецкий народ так сильно, как покушение на Гитлера, и что никогда еще не было столь отчетливо видно, насколько народ Гитлеру доверяет941. Опросы немецких военнопленных также по­казали, что доверие к Гитлеру после покушения возросло: если в начале июля 1944 г. 57 % немецких военноплен­ных, опрошенных американскими социологами, продол­жали доверять Гитлеру, то после 20 июля — 68 %942.

«Миф Лангенмарка» нацистская пропа­ганда (особенно на первых порах) смогла сделать одним из основных компонентов военной пропаганды, предназ­наченного для наиболее полной мобилизации немецкой молодежи и народа в целом на войну и жертвы860. В 1934 г. правление Имперского союза студентов учредило полуто­рагодичные «курсы Лангенмарка» для особо одаренных молодых немцев, имеющих завершенное профессиональ­ное образование, с последующим поступлением в универ­ситеты (нечто похожее на советский рабфак). Сдача вы­пускных экзаменов на этих «курсах Лангенмарка» обес­печивала зачисление в университет. Министерство образования особенно пеклось об этих курсах, которые первоначально действовали только в двух университетах (Гейдельберга и Кенигсберга), а во время войны — еще в 8 университетах.

Марш в колоннах стал нацистской манией. Часто шествие нескольких колонн переходило в перестроение для митинга. Разновидность шествия представляло собой прохождение торжественным (церемониальным) маршем, в процессе которого подраз­деления партии переходили на строевой шаг («прусский» или «гусиный» — с прямой ногой, как это было принято и в строевом уставе Советской армии, а ныне и в российс­кой армии): шеренга за шеренгой они проходили перед фюрером, демонстрируя ему таким образом высочайшую степень почтения и готовности к повиновению. Другую форму церемониального марша представляло собой факель­ное шествие: партийные режиссеры очень любили это ме­роприятие, так как оно вызывало самые сильные эмоции и выглядело со стороны чрезвычайно эффектно. Красочные шествия — лакомые зрелища для зевак — устраивались по всякому поводу; особенно грандиозными они были на 1 мая, когда объединялись множество различных подразделений партии. Впрочем, шествия устраивались по самым разным поводам: по случаю 2000-летия немецкого искусства в Мюнхене, по случаю съезда КДФ в Гамбурге и так далее. Во время шествий фасады домов исчезали за цветистыми декорациями, знаменами, вымпелами, драпировкой с ко­лоссальными эмблемами и символами нацистского движе­ния. Шествие, как правило, завершалось проездом автомо­билей, на которых были выставлены модели новых строе­ний, завершенных при нацистах; это должно было внушать публике, что по-настоящему Германия стала развиваться только после 1933 г. Зрителей подводили к мысли о том, что национал-социализм — это вершина многолетней истори­ческой эволюции Германии, картины из истории которой изображали в начале торжественного шествия.

Наиболее ясной чертой нацистской техники пропа­ганды был «лихорадочный активизм»; нацисты были слов­но сконцентрированы на том, чтобы вновь и вновь вызы­вать новые волны эмоций; Бертольд Брехт указывал на «театральность» нацизма, на его способность при помо­щи сценических средств и ловкой режиссуры подчинять общественные настроения собственным целям784. Другие видели в нацистском пропагандистском стиле черты гро­теска, судорожности, шаманизма, стремления довести повторение простых лозунгов до пены на губах. Слово «фанатизм»785 можно считать любимым и наиболее часто повторяемым Гитлером. Оно точно описывает эпилепти­ческий экстаз, почти наркотическое опьянение, вызыва­емое нацистскими пропагандистскими акциями, не. ос­тавлявшими места разуму и спокойному анализу. При этом Гитлер учитывал, что во время больших маршей зри­тели теряли масштаб происходящего: прохождение 50 тыс. штурмовиков в колонну по четыре человека по узким улицам какого-нибудь провинциального города при со­ответствующей режиссуре могло продолжаться 6—8 ча­сов, что создавало впечатление чего-то немыслимого, гран­диозного, необъятного. Важнейшим инструментом гитле­ровской пропагандистской мобилизации было шествие колонн в ногу; оно’принуждало всех к одинаковым дви­жениям и одному ритму, часто имеющему опьяняющее воздействие: тому, кто ходил в строю, известно это чув­ство. У человека в колонне не было собственной воли и собственных желаний, он слушал команды, держал рав­нение и ногу по идущим рядом.