Восстание немецкого духа

За родным порогом дома,

В том Задонье,

Испытал души изломы

Я в неволе.
Где седою головою —
Закружило,
Где цыганка мне не счастье
Ворожила,
Где полячку в жены нарекала,

Будто наперед судьбу всю знала.

Как в неволе духом я окрепну,

Стану другом зною, стуже, ветру.
Как во снах двухлетним себя помню,

Похороны матери по зною.

Кудри ей крутил, просил: проснися,

Мне скорей с улыбкой улыбнися.
Это было страшно.

Это было…

Бабка лебедой меня кормила,

Той травой родного мне

Задонья,

Где впитал с травой степей раздолье.

Поскольку Советский Союз объявил об отка­зе от Гаагской конвенции (1907 г.) о правилах ведения войны и не присоединился к Женевскому договору о военнопленных (1929 г.), то немецкая общественность опасалась, что Красная армия не будет придерживаться правил войны. Вскоре после начала войны до немецкой общественности дошли сведения о расстрелах немецких военнопленных. Так, сообщалось, что на Украине 180 ра­неных немецких солдат попали в руки красноармейцев, и все были расстреляны. От 90 до 95 % немецких солдат, попавших в плен в России в 1941—1942 гг., были расстре­ляны; таким образом, по советским фронтовым сводкам погибло 175 тыс. немецких солдат. Понятно, как такие известия формировали немецкое общественное мнение…
Разумеется, о подписанном Гитлером 6 июня «приказе о комиссарах» немецкая общественность ничего не знала. Первоначально в войсках этот приказ почти повсемест­но игнорировали, а в Германии распространилось убеж­дение, что приказ был возмездием за обращение совет­ских военных с немецкими военнопленными. Впрочем, в первое лето военных операций на Востоке этот вопрос мало кого занимал, так как внимание немецкой обще­ственности было поглощено документальными фильма­ми «Вохеншау»; в них показывали огромные склады ору­жия, отбитого вермахтом у Красной армии, и толпы со­ветских военнопленных. Среди последних операторы «Вохеншау» специально подбирали «преступные типы», часто показывали женщин-военнослужащих, по отноше­нию к которым, по сведениям СД, большинство немцев были настроены крайне негативно и считали, что им не следует давать статус военнопленных. Общественное мнение гласило, что эти «бой-бабы» (Flintenweiber) — пре­ступницы, и их нужно расстреливать на месте.

СД передавала, что первоначальная растерян­ность к вечеру того же дня рассеялась и уступила место уверенности, что имперское правительство иначе и не могло действовать: большинство рядовых немцев склон­ны были обвинять Сталина и Молотова в предательском по отношению к Германии поведении. Впрочем, в некото­рых донесениях СД говорилось об опасениях, что теперь война может продлиться; высказывались мнения о воз­можности вступления в войну США с их колоссальными ресурсами, а также опасения, что в варварских условиях России немецким военнопленным придется несладко.
Пропагандистская задача создания негативной кар­тины большевистской России была облегчена тем, что подавляющее большинство немцев (даже и ненацистов) негативно относилось к большевизму. Об этом свидетель­ствует информация СД от 3 июля 1941 г., в которой гово­рилось, что первые документальные фильмы о наступле­нии вермахта в России вызвали огромный ажиотаж — в кинотеатры было просто не попасть… Удивление немец­кой публики вызывала национальная пестрота военно­пленных Красной армии, а их неопрятный и жалкий внеш­ний вид, плохое обмундирование вызывали отвращение и жалость.

Восприятия новой войны на фронте и в немецком тылу очень отличались друг от друга. Солдаты на Восточном фронте часто оказывались пассивными свидетелями или активными участниками зверств оперативных групп по­лиции безопасности и СД. Иногда этим солдатам было просто не до рефлексии — они должны были выжить во что В немецкой общественности сообщение о нападении на СССР вызвало растерянность: 23 июня 1941 г. инфор­манты СД сообщали, что известие о начале войны с СССР вызвало большое удивление, чему способствовали еще и слухи о предстоящем визите Сталина в Германию; слухи, по всей видимости, были инспирированы для того, чтобы убедить немцев в отсутствии перспективы войны на два фронта.
Экономика

Но это следует отнести на счет того, что мы не имели возможности подготовить народ к этой акции: мы хотели, чтобы наше наступление застало боль­шевиков врасплох. В течение последующих дней мы дол­жны были наверстать то, чего мы не могли подготовить. Теперь немецкий народ видит, что столкновение с боль­шевизмом было необходимым, и фюрер в нужный момент принял нужное решение. Война на Востоке закончится победой, и только тогда у нас появится возможность бро­сить все силы на Запад или против Англии. Фюрер еще раз подчеркнул, что на основании военного опыта видно, насколько своевременным было наступление на Востоке Этим отличается нынешнее ведение войны Германией от прошлой войны. До 1 августа 1914 г. мы сидели и смирно ожидали, пока вражеская коалиция собралась, и только тогда начали наступление. Теперь военное командование ставит целью сражаться с противником поодиночке и разбить противника по частям».